Книжка, прекрасно изданная петербургским издательством "Питер", попала в руки моей полуторагодовалой дочки, и она, увы, отодрала обложку с привлекательным названием "Секретный мир детей". А это как раз ее мир, ну чуть попозже.

Уже оглавление дает представление об уникальности того, о чем книга. "Детская практика посещения "страшных мест", "Чем привлекательна свалка?", ""Детские "сокровищницы", "секреты" и "тайники""... Это тот мир детей, который существует как бы параллельно с миром взрослых, хотя находится в том же физическом пространстве и времени.

Хотя книга - серьезнейшее научное психологическое исследование (написанное русским и даже художественным языком, так что мне вспоминается Лев Семенович Выготский), ее прочтет с интересом, по-моему, каждый читатель. Связано это с тем, что в секретном мире, который описывает автор, мы все когда-то находились, очень глубоко его переживали, а потом забыли. Когда читаешь книгу, это глубоко спрятанное вдруг возникает по закону ассоциации и воспринимается как глубоко личное, твое.

С другой стороны, нельзя не заметить, что автор проделал просто фантастическую работу, подобно Солженицыну, перелопатив массу открытых и включенных наблюдений, интервью, писем, воспоминаний об исследуемом предмете. Ассоциация с "Архипелагом" пусть не покажется странной. Сам я, например, набрел на книгу Марии Владимировны Осориной, когда работал над очерком о людях, среди которых бывшие политзеки. Они селятся в брошенных деревнях, на помойках, свалках, химических полигонах и в радиоактивных зонах и пытаются превратить их в райские сады. (Называется это сообщество "служба экологической реставрации деградированных ландшафтов".) Я задумался: а надо ли это делать? И что такое свалка, на которой мы все находимся? Чудесным образом наткнувшись на книгу Марии Осориной, прочел: свалка для ребенка - это изнанка взрослого мира, его вывернутая наружу потаенная сторона. Тут происходит масса удивительного. Это "место, где нечто превращается в ничто или в неизвестно что".

И, следуя за автором, я подумал, что многие, не только дети, но и взрослые, сегодня живут на большой свалке, которую сами создали и которая может побуждать человека как к разрушению, так и к созиданию из обломков старого чего-то нового.

Но, конечно, книга Осориной прежде всего о детях. И мир всех этих чердаков и ледяных горок, где дети что-то делают (автор считает, учатся жить на свете, но хочется думать, что это не самоцель - они просто живут), описан с изумительной тонкостью и пониманием психологии. Как признает автор, она пыталась решить две задачи: описать феноменологию детского территориального поведения (как дети налаживают отношения с ландшафтом, какие места посещают, что они там делают?) и уловить психологические закономерности, найти объяснение, почему происходят особенные события детской жизни (зачем дети ходят в "страшные места", почему любят кататься с ледяных гор?). Не могу сказать, что после прочтения книги мне все стало ясно. Но, несомненно, - я не только вспомнил то, что забыл, но и узнал много нового.

Необычность и новизна книги очевидны. Не думаю, что надо искать в ней прагматическую педагогическую пользу. Хотя, скажем, главку "Каким должно быть место детского отдыха и игр" я бы рекомендовал (в обязательном порядке) изучить воспитателям и учителям. Давно замечено, что на детских площадках, которые строят взрослые, дети играют совсем в другие игры. А вот у моего товарища, директора московской школы самоопределения Александра Наумовича Тубельского, на одном из этажей сооружена фантастическая конструкция, от которой школьников не оттащишь (подобные я видел в Израиле и в Финляндии). Детская субкультура в отличие от взрослых не имеет границ, и не сомневаюсь, что книга Марии Осориной будет интересна не только отечественному читателю.

Среди своих предшественников автор указывает основателя педологии Стенли Холла, замечательных детских психологов Жана Пиаже и Эрика Эриксона. Не могу в заключение не отметить лично меня радующую авторскую внутреннюю культуру, возможно, идущую от санкт-петербургской школы.

Обложку, которую оторвала моя дочь, я приклеил. Мне кажется, что эта книжка надолго. Возможно, это даже классика.